Волчий грот

Карстовая полость на правом берегу реки Бештерек, памятник природы с 1972 года. Волчий грот хорошо виден с шоссе Симферополь-Феодосия. Археологические раскопки выявили здесь стоянку первобытных охотников среднего палеолита.

Об этом свидетельствуют остатки кострищ, каменные орудия, кости мамонта, пещерного медведя, дикой лошади. 

 

  Волчий Грот
Волчий Грот сыграл особую, притом заметную роль в истории русского палеолитоведения.
70-е годы – юбилейное десятилетие в изучении палеолита в России. В 70-х годах прошлого века была открыта целая серия верхнепалеолитических стоянок в Восточной Европе, где они до того вообще не были известны. Таковы Гонцовская стоянка на р. Удае (1873), Карачаровская на Оке (1877), Костенковская на Дону (1879). Особая роль стоянки в Волчьем Гроте в Крыму заключается в том, что она оказалась первой мустьерской, среднепалеолитической стоянкой, открытой в России.

Волчий Грот был открыт и впервые подвергнут археологическим раскопкам в 1880 г. К. С. Мережковским. Как известно, два летних сезона 1879 и 1880 гг. антропологических изысканий в Крыму были необычайно удачны: открыты почти все наиболее известные в наши дни разнообразные палеолитические стоянки Крыма, впоследствии детально изученные Г. А. Бонч-Осмоловским. Собранный К. С. Мережковским в Волчьем Гроте материал был невелик и позднее затерялся вместе с прочими его материалами по палеолиту Крыма. Изданные в его предварительном сообщении сведения о раскопках очень неполны и не всегда согласуются с нашими данными. Остался неопубликованным даже план стоянки и ее раскопок. Весьма скупы также сведения о стратиграфии стоянки и культурном слое.
В приведенный Мережковским список фауны, остатки которой были обнаружены в Волчьем Гроте, вошли следующие виды: дикий бык, благородный олень, косуля, сайга, дикая лошадь, мамонт и барсук.
Изданные К. С. Мережковским всего два кремневых орудия весьма типичны: это небольшое «ручное рубило» (coup de poing) с двусторонней обивкой и отличный «ручной остроконечник» (pointe a main), изготовленный из плоского кремневого отщепа. К. С. Мережковский с полным правом отнес открытый им памятник к числу стоянок мустьерского типа. Мустьерский возраст его был подтвержден крупнейшим авторитетом того времени – Габриэлем Мортилье, переиздавшим в своей монографии одно из кремневых орудий. С тех пор Волчий Грот получил широкую известность как первая стоянка мустьерской эпохи в России.
Однако на протяжении почти шестидесяти последующих лет наука не обогатилась никакими новыми данными об этом интересном памятнике древности, хотя попытки и предпринимались. Так, в 1924 г. Волчий Грот был подвергнут трехдневному обследованию и рекогносцировочным раскопкам Г. А. Бонч-Осмоловским; насколько нам известно, там производил поиски и Н. Л. Эрнст – исследователь мустьерской стоянки в пещере Чокурча близ Симферополя. Но ни тому ни другому не удалось обнаружить в гроте никаких следов культурных остатков мустьерского времени, и с тех пор среди специалистов окончательно укрепилось мнение, что Волчий Грот как археологический памятник в полной мере исчерпан.
Полное отсутствие в специальной литературе каких-либо иллюстраций, характеризующих хотя бы условия расположения Волчьего Грота и его внешний вид, побудило автора в 1937 г., во время раскопок новой мустьерской стоянки Чагарак-Коба, поручить одному из сотрудников Крымской палеоантропологической экспедиции Московского государственного университета студенту Б. И. Татаринову произвести наружную фиксацию и описание памятника, что он и сделал. Вырытый при этом обследовании пробный шурф также не дал положительных результатов, но выясненные при этом значительные размеры грота привели нас к решению произвести в нем более тщательные поиски, так как в столь крупной пещере, если она не была в свое время раскопана целиком, могли сохраниться хотя бы отдельные небольшие остатки палеолитических культурных отложений. Такие поиски были произведены в следующем, 1938 г. студентами Московского государственного университета и одного из ленинградских институтов под руководством О. Н. Бадера.
Волчий Грот представляет собой эффектную, относительно крупную пещеру, расположенную в 12 км к востоку от Симферополя, в оголенной скале желтоватого нуммулитового известняка над цветущей долиной р. Бештерек, близ пересечения последней с шоссе, ведущим в Феодосию. Он хорошо виден с шоссе и легко доступен для туристов. Поднимаясь из долины к пещере, вы попадаете на довольно обширную, наклонную к долине зеленую площадку, обрамленную сверху полуцирком скал и в юго-западной своей части обрывающуюся над входом в небольшой нижний грот, обозначенный нами как грот № 2. На высоте 18 м над рекой широко открытый вход главного грота ведет прямо с площадки во внутреннее помещение, расширяющееся в глубине до 11 – 12 м и длиной в среднем 15 м. Довольно высокий в средней части потолок становится более низким в глубине грота, особенно в юго-западном расширении. Местами неровный, скалистый пол грота выходит на поверхность, а в центральной части весной и после сильных дождей скопляется вода, стекающая сверху по козырьку скалы над входом; это заметно при осмотре продольного профиля пещеры, ее пола и площадки перед нею.
Вполне вероятно, что это существенное неудобство пещеры как жилища имело место, хотя бы отчасти, и в четвертичное время. Оно усугубляется тем, что вход грота обращен на северо-запад. Следовательно, пещера, будучи откры-та северным ветрам, почти не обогревается солнцем, что не могло не оказывать в свое время существенного влияния на выбор ее под жилье первобытным человеком. Между тем хорошо защищенное полуцирком скал пространство перед гротом уже с раннего утра залито солнечными лучами. Кроме того, с северо-восточной стороны, у козырька скалистой стены полуцирка еще была заметна коричневатая полоса, которая могла обозначать прикрепление скал не так давно обвалившегося навеса.
Перечисленные обстоятельства и соображения заставили нас обратить при раскопках особое внимание именно на площадку перед гротом, тем более что она, видимо, не привлекала внимания предыдущих исследователей.
Вырытые нами в 1938 г. внутри пещеры две пробные траншеи – продольная и поперечная – не дали почти никаких следов древних отложений, но на площадке продольная траншея всего в 2 – 3 м от входа в грот обнаружила глубокую скалистую впадину, всю заполненную мощным слоем четвертичного суглинка, насыщенного мустьерскими культурными остатками. Еще два рекогносцировочных раскопа, ориентированных тогда же на западной окраине площадки, почти над гротом № 2 и с северо-запада, у высокой скалы, показали, что почти вся площадка занята культурными остатками; это создавало плохие возможности для раскопок, хотя вся северо-восточная часть площадки завалена огромными грудами обвалившихся со скал камней, а в северо-западном шурфе, прежде чем достигнуть палеолитического слоя, нам пришлось преодолеть значительную толщу средневекового культурного слоя и затем пробить покрывшую его в виде упавших непосредственно на него еще в глубокой древности и сцементированных каменных плит.
В 1939 г. Институт антропологии Московского государственного университета начал раскопки стоянки. Размеры годной для раскопок и совершенно не тронутой ранее площади, резкая очерченность пределов стоянки, условия залегания и сохранность раскопок культурного слоя позволили поставить в качестве основной задачи раскопок изучение общей картины древнего обиталища неандертальцев. Как упоминалось выше, Г. А. Бонч-Осмоловским, впервые применившим раскопки палеолита единовременными большими площадями (1923-1926 гг.), разработана для Крыма подробнейшая тогда в бывшем СССР схема развития всего палеолита, и были известные основания распространять ее на гораздо более широкую территорию, то есть на все Причерноморье, что придавало ей особенно большое значение. В то же время схема Бонч-Осмоловского имеет слабые места, весьма спорные, касающиеся датировки определенной группы памятников, в частности нижнепалеолитических. И уже сразу после вторичного открытия Волчьего Грота стало ясно, что исследование его обещает пролить новый свет на спорные вопросы датировки целого ряда таких ранних палеолитических стоянок Крыма, как Киик-Коба, Чокурча и другие, а в связи с этим и на возраст киик-кобинского неандертальца.
Стремясь к возможно более полному изучению стоянки, рассчитанному на несколько лет, мы начали в 1939 г. раскопки ее сразу с двух сторон. Прежде всего была вычищена до скалистого дна вся площадь грота. При этом не было встречено никаких сколько-нибудь древних культурных остатков. Пещеру заполнял тонкий, почти черный современный слой, образовавшийся в результате постоянного использования пещеры в качестве загона для овец. Слой этот залегал непосредственно на скале или скалистом элювии дна пещеры. Обычные в старых пещерах отложения суглинка, щебня и прочих продуктов разрушения известняка здесь, странным образом, отсутствовали. Не подлежит сомнению, что они были искусственно удалены из пещеры, и при этом сравнительно недавно. Представляется наиболее вероятным, что это было сделано раскопками Мережковского. Лишь в самой глубине грота глубокая трещина в неровном полу оказалась нетронутой и была заполнена характерным желтым четвертичным суглинком, в котором мы нашли обломки нескольких костей и среди них клык медведя.
Теперь, принимая во внимание бедность материала, собранного Мережковским внутри грота, мы окончательно убедились в справедливости своего предварительного заключения, что пещера, по указанным выше причинам, никогда не являлась излюбленным местом пребывания обитателей стоянки.
Источник: // Раздел “Стоянки древних людей”.
// Исследование палеолита в Крыму. Сборник научных трудов. О.Н.Бадер, Н. О. Бадер
 

Погода

Валюта

Курсы НБУ на сегодня